Лев Филатов, спортивный публицист.

Снимку, который передо мной, снимку любительскому, случайному, сделанному, судя по всему, ранней весной, перед началом сезона, на юге, лет сорок. Шинелишка на Яшине, вещички, завернутые в вафельное полотенце, под мышкой (в баню, что ли, направился?), широченные, помнится, модные брюки его собеседника — знаменитого «тигра» Алексея Хомича, предшественника в динамовских воротах, за спиной которого Яшин подучивался, — все это приметы самого начала пятидесятых.

Яшина тогда еще не фотографировали, любитель щелкнул, должно быть, узнав Хомича. Между тем в яшинской вратарской жизни грубошерстная шинель эта чрезвычайно значительна.

Было это давно. В 1950 году, «в голу» московского «Динамо», в тот момент чемпиона, объявился неизвестный вратаришка, длинный и нескладный. Сыграл всего в двух матчах. И оба скандально закончились по его милости. Ровно на три года он исчез, отвергнутый, высмеянный, лишенный доверия. А потом как-то сразу, как ни в чем не бывало, в 1953 году в воротах «Динамо», а год спустя и в сборной страны оказался Лев Яшин, и не все, наверное, распознали в нем того комичного неудачника. Годы суровой, невидимой опалы, прожитые в бесконечных, нудных праведных трудах, без обиды и капризов и сделали Яшина великим вратарем. Мало кому по плечу такая честная самооценка, такая, если хотите, жертвенность ради выбранного, полюбившегося дела.

Не сосчитать мне, сколько матчей Яшина видел. Некоторые не забыты, они сыграны навсегда.

Когда Яшин пропускал гол, он никого не винил, не вступал для отвода глаз публики, чтобы оправдаться, в пререкания с защитниками или судьей. Он все брал на себя, достоинства не терял, и все же, пусть на мгновение, сжатые плечи, уроненная голова выдавали страдание.