Сумасшедший якобинец

Клод Франсуа Мале

Заговор генерала-республиканца Клода Мале против Бонапарта, который сорвался только по чистой случайности, мало известен в истории. А ведь карьера Корсиканца могла закончиться раньше, чем при Ватерлоо. Пока обмороженная, голодная, перегруженная награбленной добычей Великая Армия вместе со своим императором уносила ноги из России, этот человек, сбежав из дурдома (!), попытался сбросить власть Наполеона. И ему это почти удалось!

Генерал Мале был настоящим фанатиком Революции. На груди у него была татуировка – голова Людовика XVI, прижатая к доскам эшафота лезвием гильотины. Он начинал вместе с Бонапартом, громя монархистов, а потом, когда Наполеон стал постепенно забирать себе всю власть в стране и в итоге взгромоздил на голову корону, стал смертельным врагом тирана. Мале трижды организовывал заговор против него и трижды потерпел неудачу. Попытка 1812 года оказалась четвертой и последней. Бунтарский темперамент французов к тому времени окончательно выдохся и Мале понимал, что ставку нужно делать на дворцовый переворот. Он планировал переключить на себя и своих товарищей рычаги бюрократической власти, «прогнав» имперским чиновникам «телегу» про то, что их «его величество» зарублен под Москвой казаком. На момент организации переворота Мале было 58 лет.

Большую часть наполеоновских войн он просидел в тюрьме Ла-Форс. А потом симулировал безумие и добился перевода в клинику доктора Дебюиссона, который поставил ему точный диагноз – «закоренелый якобинец», а в истории болезни написал «острое помешательство». В той парижской психушке под конец наполеоновской эпохи собралась интересная компания: роялисты, строптивые католические священники, недовольные тем, как Наполеон «опустил» Папу Римского, заточив понтифика в Фонтенбло; корсиканцы, ненавидящие земляка-императора лютой ненавистью за несвободу своего острова, разумеется, республиканцы, а также куча попавших в немилость чиновников, которые разумно решили, что дурдом лучше тюрьмы.

В полночь 23 октября 1812 года Мале сбежал из психушки, имея при себе поддельный указ Сената об упразднении Империей и восстановлении Республики, а так же фальшивое «письмо» о гибели Наполеона. Сообщников у него было всего несколько человек.

Но он был не один. Генерал принадлежал к тайной революционной организации филадельфов, куда его принял собственный адъютант во время одного из походов. Филадельфами из-за океана руководил генерал-республиканец Моро, эмигрировавший в Америку. Они смыкались с итальянскими адельфами, с людьми Гарибальди, которыми тоже из эмиграции, из Швейцарии, руководил Филипп Буанаротти – «дедушка» утопического социализма, потомок Микеланджело. Даже в Петербурге имелись свои филадельфы, и царь Александр боялся их, а Наполеон предполагал (и справедливо!), что «эти люди имеют опасные разветвления» в его армии. Но конспирация у них была просто безупречная: все жандармы и шпионы Европы были против нее бессильны.

В отличие от масонов, с их клоунадой, у филадельфов никаких особенных ритуалов не было. Только в пять часов вечера пятого числа каждого месяца любой из них становился лицом на Восток и обращался к солнцу: «О великое светило! Что я сделал на благо свободы?». Так в разгар Великой Французской Революции якобинцы спрашивали друг друга: «Что ты сделал на благо Республики, чтобы быть повешенным, если контрреволюция победит?».

Одев фальшивый генеральский мундир Мале вместе с двумя своими помощниками наведался в казарму внутренней стражи Парижа. Фальшивые указы Сената, «телега» про смерть Бонапарта от русской сабли – и вот он уже не сбежавший из «дурки» немолодой ветеран преданной Революции, а комендант Парижа, назначенный новым республиканским правительством. Во главе солдат заговорщики стали обходить чиновников, полицейских и военноначальников Парижа, ломать двери в их особняках и учреждениях, будить их, вытаскивать из постелей, бить по зубам. Особо строптивым наносили ранения (не смертельные). В Марселе, где у заговорщиков были арсеналы оружия, по сигналу из столицы должно было начаться синхронное восстание… Сорвалось.

Префект города Фрошо уже готовился объявить собравшимся на площади военным частям и гражданам о восстановлении Республики. Главных жандармов Наполеона уже запихнули в тюрьму Ла-Форс на место якобинцев, а выпущенные на волю якобинцы тут же по фальшивым указам Сената занимали официальные посты. Власть начинала переходить к вчерашним «зэкам»… Заставы города были перекрыты. Наполеон находился очень далеко, да его потом можно будет объявить двойником-самозванцем... Народ устал от бесконечных победоносных войн, от свирепых налогов, от нищеты, и ненависти к Франции во всем мире. Он готов был принять смену власти. Но были хитрожопые сотрудники секретной полиции «среднего звена». Они, видимо, успели проспаться, и охуели куда меньше своего начальства, обделавшего штаны при одной только мысли – что может с ними произойти в Другой Франции, если они не будут покладистыми и не станут подчиняться революционерам. Сотрудники секретной полиции сумели переубедить префекта Фрошо. Сорвалось…

Мале сопротивлялся до конца, махал шпагой, хотел прорваться на балкон мэрии, чтобы обратиться к войскам и народу напрямую. Но Мале связали.

Их судили военным трибуналом. Четырнадцать заговорщиков приговорили к смерти. Клод Франсуа Мале сам командовал своим расстрелом на Гренельском поле. Как хрестоматийный Овод, которого, возможно, и списала с него потом Этель Войнич. «Граждане Франции! Мы погибаем, но помните, что мы не последние римляне. За нами – легионы!», – его слова по пути на казнь.

При жизни этот человек говорил: «Я успокоюсь только тогда, когда стану пить вино из черепа убитого мною тирана». Его успокоила пуля. А с Наполеоном разобрались русские, будущие декабристы. А ещё через полтора столетия Валентин Пикуль написал о тех событиях книгу «Париж на три часа». Три часа, на которые якобинец, официально признанный ненормальным, увёл у Наполеона Францию. Словно девку отбил…