Всюду нас преследовали плакаты с эмблемой чемпионата, портреты известных футболистов, рекламы пальто, которое носит знаменитый центр нападения Гунар Нордаль, и напитка, который пьет знаменитый теперь левый крайний Ленарт Скоглунд.

На нашем пути лежали промышленные города Норрчепипг, Ньюченинг, Линчепинг, редкое по красоте озеро Веттерн.

В местечке Ульрисехамн молодые люди нам рассказали, что они устроили вечер, посвященный всемирному

чемпионату, и пригласили в гости австрийских футболистов, живущих неподалеку. Но спортсмены вежливо отказались. Их представитель сказал: «Мы проиграли два матча и хотим реабилитировать себя в матче с англичанами. Мы приложим к этому все усилия».

Невольно вспомнилась улыбка Райта.

В полдень мы прибыли в тихий зеленый Хиндос — место, где не чувствовалось футбольной горячки, словно здесь жили не мастера кожаного мяча, которые сегодня должны встретиться в решающей схватке на первенство мира, а миролюбивые дачники. Правда, и у одной, и у другой дачи толпились мальчишки с блокнотами для автографов, туристы, приехавшие на озеро, журналисты и фотокорреспонденты, но все это для Хиндоса стало обычным и не вызывало волнений, к тому же бразильцы провели сегодня разминку под звуки веселой музыки, не выходя из отеля, что немало огорчило местных болельщиков и особенно кинооператоров, которые полтора часа прождали футболистов на зеленой лужайке и уехали ни с чем. В Хиндосе в полдень назначено было собрание нашей сборной, на котором тренеры делали установку на матч с бразильцами, игру которых видели К. Бесков и М. Якушин.

Естественно, мне хотелось побыть на этом собрании, и я, испросив разрешение у Г. Качалина, направился было в помещение, где жила наша команда, но по дороге встретил руководителя нашей делегации Дмитрия Васильевича Постникова.

—    Куда ты? — испуганно спросил он меня.

—    На собрание.

На его лице появилась тревога.

—    Если ты хоть немного меня уважаешь, прошу, не ходи.

—    Почему, Дмитрий Васильевич?

—    Ребята не любят посторонних, особенно журналистов, будут нервничать, а сегодня — сам понимаешь.