Мне пришлось отказаться от своих первоначальных намерений.

Прогуливаясь неподалеку от дачи бразильцев, я встретил грузного человека, который медленно, широко расставляя ноги, шагал по парку, тяжело дышал и ничем не напоминал о своей причастности к футболу.

Но это оказался старший тренер бразильской национальной команды Висенте Феола — один из авторов новой тактической системы и пропагандист ее жизнеспособности и привлекательности.

Я видел лишь один матч бразильцев — с англичанами, когда у них вместо пяти играло четыре нападающих и вместо трех защитников — четыре.

Но эта чисто схематическая расстановка ни о чем мне не говорила, а в остальном меня ослепила высокая техника обращения с мячом. Хотя бразильцы тогда еще не были чемпионами мира, но своей игрой давали журналистам пищу для самых оптимистических высказываний.

Вот я и решился подойти к этому человеку и представиться. Он был добродушен и не отказал мне в интервью, хотя за несколько часов до матча со сборной СССР, естественно, был неспокоен.

Мы гуляли по лесу на берегу красивого озера и беседовали о новых формах игры. Феола говорил много и убежденно, но когда мы, устав от ходьбы, сели на садовую скамеечку, он взял в руки мою трость и начал на песке рисовать различные схемы расстановки фигурок, которые условно обозначали футболистов.

Весь смысл его суждений сводился к тому, что при расстановке игроков по схеме 1+4+2+4 впервые за всю историю футбола уравнивается количество нападающих и количество защитников, и, кроме того, два стоппера, два хавбека и два центральных нападающих создают по центру поля более мощную атаку и более надёжную оборону.

—    А потому-то, — сказал Феола, — особую роль приобретают фланговые атаки, и от крайних форвардов мы

ждем активных форм игры с маневром в глубину поля и повышенной скорости. Вы увидите сегодня, как будет играть наш левый крайний М. Загало — наиболее способный выразитель нашей повой тактики.

Когда я прощался с Феолой, из лесу выходили игроки бразильской сборной, которые гуляли, катались на лодках, пели. А теперь они о чем-то спорили, и я впервые увидел Гарринчу.