В 1960 году была проведена очередная организационная реформа: к участию в чемпионате СССР в высшей лиге были допущены. 22 команды вместо 12, которые разыгрывали золотые медали в предыдущих сезонах.

Чем это было вызвано? Значительным развитием футбола в национальных республиках? Желанием привлечь к чемпионату СССР по возможности большее число их представителей?

Идея, несомненно, интересная. Однако появление в группе сильнейших таких команд, как «Калев» (Таллин), «Авангард» (Харьков), «Спартак» (Вильнюс), «Даугава» (Рига) и некоторых других, не могло не сказаться па игре ведущих клубов и тормозило развитие советского футбола.

И тогда, помнится, раздавались голоса сомнений, по сторонники «расширения географии» все время ссылались на английский чемпионат, в котором вот уже много десятилетий звание лучшей команды разыгрывают 22 клуба.

Однако все английские команды сравнительно одного класса игры. Между первыми и последними нет видимой разницы. У нас же разница в классе была чувствительной.

К тому же 22 команды не имели возможности играть каждая с каждой, а были разделены на две подгруппы. В финальную «шестерку» выходило по три команды от каждой подгруппы.

В результате московский «Спартак», тбилисское «Динамо», ленинградский «Зенит» не попали в финальную пульку и не могли продолжать борьбу за золотые медали.

Звание чемпионов впервые и вполне заслуженно завоевали столичные торпедовцы. Но тбилисцы, например, по- своему отреагировали на это.

—    Возможно, — сказали они, — что «Торпедо» самая сильная команда. Не знаем. Мы с ней не играли.

В этих словах был справедливый упрек несовершенной организационной системе розыгрыша.

Но оставим на время чемпионат и вспомним о международных встречах, которые вели нас в Марсель и Париж к борьбе за Кубок Европы.

По жребию сборная СССР должна была играть квалификационные игры с Испанией. Перед матчем с испанской сборной состоялась встреча с национальной командой Польши. То было в середине мая, примерно за неделю до официально назначенного матча с Испанией. Естественно, что Э. Эррера, который по совместительству взялся тренировать испанцев, прилетел в Москву, чтобы увидеть встречу советских и польских футболистов.