Но тот, кто хорошо его знает, работал с ним и справедлив по отношению к нему, всегда скажет, что уж кто-кто, а Бесков

превыше всего ценит талант в футболе. Но только ставит он прежде всего на талант тренера — на свой талант тренера.

Снижает ли это заинтересованность Бескова в талантливом игроке? Нет, конечно. Но не осложняет ли это взаимоотношения с талантливым игреком? Осложняет — как же может не осложнять?

Жизнь его осложнена еще и тем, что те тренеры, которые целиком полагаются на ведущих мастеров, соглашаются на полную от них зависимость, достигают неплохих результатов, а случается, могут и место в турнирной таблице занять выше, чем команда Бескова.

И тренеров таких хвалят за результат и забывают про футбол их безликий. Футбол же Бескова в наиболее впечатляющих его образцах незабываем. Правда, самого Бескова как бы несколько отделяют от футбола, им создаваемого. Заслуженную им похвалу перемежают непременным «но» — уж очень у нас в футболе не принято, при всех широковещательных суждениях о таланте, придавать ему слишком уж самостоятельное, слишком уж первостепенное значение.

Правда, будем объективны, и Бесков, воспитанный во времена, где утверждалось, что главный талант — трудолюбие, точнее, прилежание, наверняка считает себя ведущим (а в душе и первым) тренером не только за счет природного дарования. Он горд и своим неизбывным трудолюбием и особенно знанием, приобретенным в неустанном тренерском труде. «Я к тому времени,— вспоминает он начало шестидесятых годов, когда впервые принял сборную,— знал уже профессию тренерскую, как» — Бесков показывает ладонь, растопырив все пять пальцев.

Ему нравится быть профессионалом, непогрешимым профессионалом.

«Константин Иванович — счастливый человек,— сказал один из давно знающих его людей,— он никогда не считает себя неправым».

Для фильма о нем был снят эпизод, где режиссер Габрилович разговаривает с ним через несколько дней после тяжелого спартаковского поражения, за которое тренера не могли не винить даже очень расположенные к нему люди.