Спортивному его аскетизму могли бы и претить преувеличенность артистического миропонимания и самоутверждения.

И можно бы представить — резон здесь есть,— что дружба с людьми театра и искусства возникла в доме Трофимовых только благодаря увлечениям Оксаны Николаевны, возникшим еще в юности и волновавшим ее задолго до знакомства со спортивным миром. Да спорт и не существовал для нее вовсе до встречи с начинающим футболистом Василием Трофимовым летом 1941 года.

Но и Трофимов, умей он говорить высокопарно, мог бы сказать про мир искусства: «Этот мир — мой». Может быть, живопись — он давно ею интересуется — в большей степени, чем театр. Но и театр.

По возвращении из Англии в 1945 году динамовцы непрерывно встречались с представителями общественности в различных учреждениях. На одной из таких встреч — в редакции газеты «Известия», кажется,— Трофимов познакомился с Исаем Спектором — работником Театра имени Вахтангова, впоследствии заместителем директора театра и директором-распорядителем.

Театр Вахтангова стал для семьи Трофимовых вторым домом. Точнее будет, правда, сказать — третьим, после стадиона «Динамо».

Кроме Спектора и его супруги, знаменитой актрисы Юлии Борисовой, Трофимовы подружились с Николаем Гриценко, Андреем Абрикосовым, Владимиром Осеневым.

При желании можно продолжить перечисление знаменитых людей, водивших знакомство и дружбу со знаменитым спортсменом Трофимовым. Но дело не в перечислении.

В интересе к личности игрока есть и нечто противоестественное. Противоестественное, правда, только для тех, кто не представлял себе, под каким напряжением всеобщего внимания к футболу находится невольно каждый из заметных, из выдающихся игроков. Выведенный — после прекращения выступлений на футбольном поле — из-под этого напряжения игрок как бы перестает быть носителем персонально-неповторимой информации.

Он, конечно, по-прежнему знает о футболе больше, чем все любители и болельщики. Но проекция на него действующего футбола обычно сразу прекращается.