И когда оказалось, что развития первого успеха пришлось ждать довольно долго, чем обещал сезон шестьдесят седьмого, снова предоставилась возможность критикам Константина Ивановича задержать внимание на другой, более уязвимой стороне его рабочей репутации — на неумении ладить с людьми, не желающими подчинить себя целиком предначертаниям Бескова. Если в прежних своих командах он спешил избавиться 0т игроков, безнадежно косных, беспросветно элементарных, утилитарных, и все силы своей тренерской души отдать тем, кого надеялся научить, выучить, выдвинуть в новом качестве, то с динамовским контингентом ему пришлось решать задачи посложнее. Ценность, необходимость ведущих игроков не могла вызывать никаких сомнений — некоторые и задолго до прихода Бескова в команду играли в руководимой им сборной: Яшин, Численко, Мудрик, Гусаров, Рябов, Аничкин, Маслов. Он, выходит, мог опираться на людей, лично им испытанных, игроков, с которыми связаны лестные для него, тренера, воспоминания. Но идиллия в отношениях с основным составом, пожалуй, не для Бескова — с какой стороны ни посмотри на историю отношений его с любой из команд. К тому же он скорее всего почувствовал, что люди, задающие в команде тон, способны и на большее, что для дальнейшего движения, для продолжающегося роста им нужен именно он. Он и не пытался сделать вид, что чем-то обязан им за свой первый официальный успех. Он без предисловий и уговоров вводил их в режим самых жестких требований.

Внешнего сопротивления своим планам он вроде бы ни в ком не встретил, но категорический отказ Численко, Аничкина, Маслова принять его максималистскую программу заставил Бескова предположить, что именно в лучших из имеющихся в его распоряжении игроках зреет внутренний протест масштабу тренерских замыслов. Вслух он, конечно, ни за что бы этого не высказал, не намекнул, он наверняка ревновал того же Численко к сборной, где он у Якушина в сезоне шестьдесят седьмого года особенно выделялся — признавался одним из лучших в Европе, в тринадцати матчах сборной Игорь забил десять голов.