Кто знает футбол, тот подтвердит, что разноречие с тренером о месте своем в игре достаточно существенно. И то, что Бесков большинству из нас все-таки запомнился в центре, под девятым номером, о чем-то да говорит.

Быстрота, с какой Якушин приобрел тренерский авторитет, и сейчас, когда тренерский корпус помолодел, кажется неслыханной.

Первый же сезон он тренером — и выигрыш «Динамо» первенства, и поездка в Англию, расцененная как триумфальная, что, если представить, какой же психологический барьер пришлось футболистам преодолеть, вполне справедливо. В середине сороковых годов тренер Якушин — его команда одержала еще более примечательную в спортивном отношении победу над командами Швеции, тогда сильнейшими в Европе,— приобрел международное признание, гораздо большее, чем старший его коллега (Аркадьев старше Якушина почти на столько же, на сколько тот — Бескова). ЦДКА за рубежом выступал менее удачно, чем «Динамо»,— динамовцы не знали поражений, армейцы же дважды осенью сорок седьмого года проиграли в Чехословакии.

Но международных матчей тогда игралось мало, ни в каких европейских турнирах наши футболисты не участвовали, и главными событиями оставались события внутреннего календаря, где ничего значительнее поединков ЦДКА и «Динамо» и невозможно было себе представить. А в них армейцы побеждали чаще.

Но вот что сейчас кажется самым интересным и нуждается, по-моему, в осмыслении для лучшего понимания характеров этих великих команд и тренеров, ими руководивших: в тех случаях, когда побеждали все-таки динамовцы, их выигрыш выглядел закономерным исходом игры, в нем легко просматривалась логика. Победа же армейцев вырывалась не иначе как в драматическом, надолго запоминающемся матче, где они оказывались одержимее жаждой выиграть и по-бойцовски тверже, к чему и марка клуба обязывала, и удачливее, скорее всего из-за большей веры в свою удачливость, в благосклонность к ним судьбы.

Казалось бы, вдохновенные порывы соперников не должны бы заставать динамовцев с их стройной системой, логикой, правильностью врасплох, но в затянувшемся на несколько сезонов поединке — каждая из игр тогда виделась продолжением предыдущей и каждая казалась незавершенной — они не соглашались перестраиваться, ни  подстраиваться под соперников, неизменно вставали на принцип. И неизбежная досада от неудач никак, однако, не умаляла их веры в собственную правоту.