После победы над армейцами проблемы, стоящие перед тридцатипятилетним тренером Якушиным, казались окончательно решенными. Аркадьев был старше Якушина на одиннадцать лет — на десять тренерских, подчеркнем, лет. Его уже и восхваляли, и смещали, и снова признали.

Якушин сразу стал признанным тренером. И считал это, видимо, в глубине души вполне закономерным. Он — практик. Он — форвард. (Трофимов тоже, между прочим, считает, что только форвард может стать настоящим тренером, однако Аркадьева, форвардом никогда не бывшего, ставит как тренера чрезвычайно высоко.)

Якушин полагал, что чувствует такие игровые нюансы, о которых Аркадьев и не подозревает, а расчетам такие нюансы не подлежат, не подвластны. Он, Якушин, предложил новую тактику, наконец. А что сделал в противопоставление всему этому Аркадьев? Ввел в действие Боброва? Но армейцы выглядели сильнее в атаке только до встречи с командой, сильной во всех линиях, какой, и не без оснований, считал Якушин «Динамо».

Рассуждая примерно таким образом, Якушин, при всей своей огромной и самобытной тренерской одаренности, еще не понимал до конца, что практика игрока и практика тренера — вещи совсем разные.

Как тренер-практик Аркадьев в тот момент был выше.

Именно навыки практика и позволяли ему по достоинству оценить все сделанное в сезоне 1945 года Якушиным. Аркадьев, несомненно, оценивал Якушина выше, чем Якушин Аркадьева.

В соревновательном запале Якушин готов был не принимать в расчет возможные новации Аркадьева. Он «читал» со свойственной ему глубиной понимания футбола игру ЦДКА и видел ее несовершенства. Но, погруженный в увлекательные задачи, стоящие перед своей командой, он не собирался вникать в тонкости проблем, решаемых тем временем ЦДКА. Он видел слабость армейцев в обороне и по-своему справедливо полагал атакующий потенциал динамовцев достаточным для долгого сохранения преимущества над главным противником.