Конечно, трудно, увлекшись подробностями спортивной жизни, устоять перед соблазном не ворошить прошлое, тем более касающееся несогласий таких немеркнущих футбольных знаменитостей, как Якушин с Бесковым. Как осудить себя за желание выслушать рациональное зерно в отзвуке тогдашних пересудов, в доходивших до нас, болельщиков, слухах, сопоставив их теперь с официальной скороговоркой,

сухостью последующей информации о тех временах клишировано-обтекаемыми фразами появившихся позднее мемуаров, исполненных за ветеранов малоискусными перьями суетных в большинстве своем журналистов. Но заметил я, что, когда обращаешься к столь приметным во времени фигурам, нередко и в плоскости справочников, календарей или газетных страниц открывается поистине романная глубина. И как же жаль, что при стольких писателях, числящих себя заядлыми футбольными болельщиками, никак не сыщется для большого футбола свой Дюма.

Как же все переплелось здесь, взаимосвязано — и никого из приметных людей не рассмотришь по-настоящему, не задумавшись о поводах, причинах, возможностях и невозможностях контактов, противостояний и конфликтов!

Якушин и Бесков — исторические, не побоюсь и так сформулировать, соперники на тренерском поприще. Только спор их как тренеров оказался внешне не таким заметно очевидным, как интриговавшие их разногласия в сезонах сороковых годов, когда тренером был один Михаил Иосифович.

Якушин старше Бескова на десять лет. Приглашенный в команду Борисом Андреевичем Аркадьевым двадцатилетний Бесков застал Якушина ведущим игроком, переживающим второй расцвет, безусловным лидером.

Война отняла у Бескова лучшие, может быть, для игрока сезоны. Но в первом послевоенном сезоне он был, что называется, в самом соку — и для нас, тех, кто увидел его тогда впервые, он предстал во весь рост своих возможностей, оттого-то и впечатление от Бескова на болельщиков призыва второй половины сороковых и стало неизгладимым. Мы не забыли его канунов и дебютов — стали свидетелями феномена зрелого Бескова.