Пусть мы тогда и несколько идеализировали спортивную жизнь, но не могли же не понимать, что не надо спешить делать из Стрельцова подобие персонажа из запрещенного детям до шестнадцати лет фильма или фильма с «вырезанными» сценами.

Я почему еще про фильмы вспомнил, что в начале пятидесятых годов мы засматривались картинами итальянского неореализма, где не редкостью бывало, когда герой отвешивал героине оплеуху. Но почему-то никто из нас, воспитанных стерильностью отношений в тогдашних отечественных лентах, не слишком уж возмущался — входил в положение, вникал в психологию? Только ли потому, что затрещину получала иностранка? Или смирялись мы, ощущая правду пусть и зарубежной жизни?

Ну вот будем откровенны. Не оправдывая ни в коей мере пьяную глупость двадцатилетнего Стрельцова, будем, однако, откровенны: не получи все случившееся тогда огласки, вернись, как, впрочем, и вернулся, он в Тарасовку, продолжи тренировки, не милицейский бы экипаж приехал За ним, а международный экспресс унес бы его на мировой чемпионат, где, очень возможно, затмил бы Эдик Гарринчу и Пеле,— кто бы после колол ему глаза некорректностью по отношению к случайной подруге?

Я не вдаюсь сейчас в разбор: хорошо это или плохо.

Я лишь задумываюсь о многообразии отношения нашего к «самому факту».

Допустим, не дошло бы дело до суда, но тренеры сборной проявили редкую, однако такую естественную если бы спорт и был таким, каким, желая видеть, мы часто его изображаем, принципиальность и вывели бы Стрельцова из сборной, сочли бы его недостойным при такого рода поведении в быту пред ставлять нашу страну за рубежом. Представьте на минуту что бы творилось с футбольной общественностью! Да тренеров бы немедленно обвинили в недостаточном патриотизме, непонимании больших политических задач большого спорта.

Он не боялся разговоров о смерти.

В больнице он как-то сказал жене, взглянув на то, во

что превратились его знаменитые, великолепные в могучести мышечного рельефа ноги форварда: «На таких ножках и до кладбища не доберешься».

Но и после того заверял зашедших навестить его в больнице, что день своего рождения — двадцать первое июля — он проведет дома.