Его домашним казалось, что ни одно из поражений он не переживал так глубоко и долго. Казалось, что он думает о проигранном матче непрерывно. Когда к нему обращались с вопросом, он часто отвечал невпопад. Но, скорее всего, причины поражения для него недолго были загадкой. И думал он уже не о них.

Он, конечно, задет был смещением с поста тренера сборной. Но разве эта несправедливость могла быть горше несправедливости расставания с футболом? Настоящим тренером он тогда еще, работая с хоккеистами «Динамо» четвертый сезон, в полной мере себя не ощущал.

Тренерство в хоккейной команде представлялось ему чем-то вроде общественной зимней нагрузки. Игроки в русский хоккей сороковых-пятидесятых годов даже на сборы перед игрой не съезжались — приходили прямо из дому.

В тактике русского хоккея настолько много было общего с футболом, что всем — и тренерам, и игрокам — вполне хватало футбольной эрудиции (при соответствующей, конечно, конькобежной подготовке).

Трофимов тренировал «Динамо», играл за «Динамо». Его включали в спорную страны в сезонах 1955—1956 годов. Но в 1957 году в команду, направляющуюся на чемпионат мира, из-за возраста уже не взяли.

Правда, в своем «Динамо» он мог еще играть и играть.

Никто в команде не считал его старым. Напротив, когда он заговаривал об уходе, его удерживали, уговаривали остаться. Молодые любили с ним играть — здесь его лидерство ничьей инициативы не сковывало.

Однако в 1959 году Трофимов перестал играть в хоккей с мячом. Пример Сергея Ильина, игравшего до сорока восьми лет, его не вдохновлял, хотя чувствовал себя сорокалетний Трофимов очень хорошо, очень уверенно.

Может быть, именно уверенность в своем тренерском предназначении и толкнула его на этот шаг. Трофимов не счел более возможным для себя оставаться играющим тренером. Играющий тренер ошибается в игре, как все. Игроки видят его ошибки, после этого им и замечания неудобно делать.

К тому же он успел понять, что быть только тренером — достаточно большая задача, чтобы посвятить ей всего себя. Да иначе ничего и не получится.