Позже я, правда, узнал, что смещенного тренера больше всего обидело, что переговоры о замене велись у него за спиной, а от Соловьева он, кажется, мог бы ожидать большей искренности.

Но время шло, и подробности жизни мало кого, в общем, интересующего сейчас всерьез хоккея с мячом постепенно забывались мною, и встретив как-то на футболе в Лужниках Вячеслава Соловьева, отошедшего от тренерской работы и ставшего большим спортивным руководителем, я никак уже и не связывал с Трофимовым. Но он сам вспомнил его в совсем неожиданном — или же, если вдуматься, в самом что ни на есть прямом — контексте. Восхищаясь тренерским талантом Константина Бескова — незадолго перед тем «Спартак» выиграл в Москве у бременского «Вердера» (которому, правда, напомню: через несколько дней безнадежно проиграл в Бремене),— он вспомнил Василия Дмитриевича и с искренней горечью пожалел, что бывший его наставник так и не попробовал себя никогда на поприще футбольного тренера. И какого, как подозревал сам мечтавший о большой футбольной карьере многократный чемпион мира по хоккею с мячом Вячеслав Соловьев, какого крупного специалиста футбол наш в Трофимове потерял.

Вот такого финала в обращении своем к полвека уже существующему в истории Чепцу я сам придумать бы не мог. И мог бы теперь не воспользоваться им, не отказываясь, впрочем, и от того, вышеприведенного (где к истории, кстати, и апеллирую) финала, который, как выясняется, все же меньше заземлен в реальности спортивной жизни?

Если укрупнить до символа, то на одном полюсе восприятия отданная ему в монополию «пятка», а на другом — ахиллесова пята непременного «но».

Однако не превращается ли непременность оговорки перед обязательным восхищением талантом Стрельцова и в нашу — может быть, в большей даже степени,— нашу, пишущих о нем, ахиллесову пяту?

Потому что восхищаемся мы искренне, а возмущаемся, теперь, после понесенного им наказания, сотворенными им безобразиями явно нарочито себя взвинчивая, поскольку говорить о таких вещах, что натворил он, прямо было не принято.