Трофимов переехал в Москву из Болшева по приглашению динамовского клуба, но не как футболист — как многообещающий игрок в русский хоккей. В хоккей с мячом  до войны играли почти все известные футболисты, начиная с Селина, Бутусова, Батырова, отличались и Сергей Ильин, и Лапшин, и братья Старостины, и братья Дементьевы, и Ремин, и Смирнов, и Корчебоков, и ровесник Трофимова Всеволод Блинков.

Лучшим же игроком признавался Михаил Якушин. Его считали мастером неслыханной игровой хитрости, совершенно исключительного чутья и остроумных решений.

И вот восемнадцатилетний Василий Трофимов оказался игроком, соизмеримым по своим возможностям с таким классиком, как Якушин. Хотя в манере игры ничего сходного не было и не могло быть. Там, где длинному Якушину хватало и шага для выигрыша необходимого для маневра пространства, там маленькому Трофимову требовалось сделать

целых три. Но равных Трофимову в скоростных проходах уже не находилось. Насчет же основного состава в футбольной команде мастеров «Динамо» никаких перспектив пока не было. И сам он не обольщался по поводу своего футбольного будущего. Он видел препятствием для превращения в классного игрока свой небольшой рост. В футболе тех лет, за исключением москвича Сергея Ильина и ленинградца Петра Дементьева, главенствовали в основном игроки рослые, например Михаил Якушин, Алексей Лапшин, Евгений Елисеев, а уж вратари все казались огромными!

Но больше всех Трофимову, однако, нравился маленький Петр Дементьев.

Сын крестьянина из деревни Косино юный Вася Трофимов на стадионе в Болшеве обычно проводил все свободные дни — с утра и до вечера. С волейбольной площадки переходил на теннисный корт, потом появлялся на футбольном поле.

Таких правил придерживался он и в Москве — целый день мог провести на площадках динамовского стадиона!

Теперь он рассудительно говорит о полезности для футболиста, хоккеиста различных спортивных игр («теннис приучает, успевая к отскоку мяча, одновременно видеть все поле противника; волейбол помогает искусить себя в тактике»). Но и за сегодняшней рассудительностью все равно ощутима тогдашняя всепоглощающая страсть Трофимова к движению.