Трофимов играл несколько сзади Карцева. И частенько совершенно особый смысл. Вынужденное вроде бы возвращение назад правого крайнего рождало обязательную комбинационную завязь.

Постоянное устремление Трофимова к атаке всегда принимало оригинальную форму. Выполняя, например, тренерское задание отойти назад с абсолютной дисциплинарной точностью, он использовал внутренне неблизкое ему отступление как разбег, как запас для будущей скорости. Он не просто успевал к развитию атаки, он возвращался «заряженным» скоростью — такое впечатление обычно создавалось. Трофимов начинал атаку из глубины. Из полузащиты. Ему обыкновенно подыгрывал Блинков — атакующий полузащитник. В атаку Трофимов возвращался вовсе не обязательно по своему «желобку» на правом краю — он возвращался и по месту правого инсайда и совсем смещался на левый край. Такая игра требовала, конечно, исключительного индивидуального мастерства.

Трофимов как бы умел перевоплощаться в различные фигуры шахматной партии, которой он иногда мыслил себе футбольное поле с его тогдашней достаточно четкой и строгой расстановкой игроков.

Но, странная вещь, непонятной «фигурой» он мог быть только для противника! Партнеров он никогда неясностью своих ходов не затруднял. С каждым из партнеров у него были точные комбинационные отношения: то, что можно вполне резонно затевать с одним, с другим было совершенно нереально выполнить.

Непонятно только, когда он успевал дифференцировать сотрудничество. Ведь решений, выполняемых не на скорости, Трофимов не признавал!

К диспетчерским, как теперь стали говорить, функциям у него склонности не было.

Разыгрывающему свойственна большая мягкость общения с партнерами пасом. Как у Бескова, скажем. Бесков продумывал возможности комбинирования со всеми занятыми в атаке партнерами, включая в свой расчет время, необходимое каждому для выполнения предложенного маневра. Резкий Трофимов отсекал мысленно сектор для атаки похуже, где больше чем одному партнеру негде — да и некогда! — поместиться.