Он снимал со своих вратарских позиций — дорожил продолжающейся близостью к обжитому, вытоптанному участку поля. Он был трогателен в своей добросовестности, а в верности — талантлив.

С трибун или на телеэкране, когда операторская камера ненароком мимолетно вписывала его в кадр, неразличимо было, что, стоя с фотоаппаратом за футбольными воротами, он все время бурчит — дает советы вратарям. Отодвинутый новой, с большими трудностями освоенной профессией на своеобразную карусель, вращающуюся вокруг поля продолжающегося без него футбола, проносясь мимо сражения на дежурном — пусть и персональном, выделенном ему за прошлые спортивные заслуги — коньке, Хомич тайно проникал, оказывается, в изображение, которое ему поручалось зафиксировать, зафиксировать и только, искупив возможные несовершенства собственной фиксации своей подписью, фамилией своей, не потерявшей, как мы здесь уже говорили, значения пароля к вратарскому Делу.

Он уже отчаялся создать свою вратарскую школу, по- Терял веру в свои педагогические способности — молодые Л1°Ди, чьи вратарские данные привлекали его внимание, временами жили у него дома, но открытий не происходило: ему так и не удалось воспитать ни одного вратаря, не сбылись его надежды.

Но бурчать за воротами — советовать то есть — он про-

должал, не мог ограничить свое участие в матче фотографированием.

Стоял с фотоаппаратом и бурчал: «Стой на месте, стой на месте, не вовремя отталкиваешься.»

Внимательным болельщикам памятен случай, когда вратарь Леонид Шмуц, выбрасывая рукой в поле мяч, нечаянно забросил его в собственные ворота.

В тот злополучный для способного вратаря день Хомич стоял с фотоаппаратом, конечно, за его воротами.

И примерно за полчаса до случившегося сделал Шмуцу замечание:

—    Что ты мяч перед рамкой выбрасываешь? Так ведь и себе закинуть недолго.

—    Что ты, Петрович,— добродушно ответил армейский вратарь,— никогда в жизни!