Бесков к тому же неоднократно во всеуслышание повторял — я сам от него слышал это,— что ничего он так не любит в футболе, как истинно классных игроков. Как-то он заметил в разговоре, что Пеле, Марадона, Стрельцов — в одном ряду, а игроки разные. Я, каюсь, провокационно отчасти, чтобы услышать определенное мнение Бескова, возразил, что Стрельцов, дескать, никогда на таком престижном уровне, как Пеле, не выступал, не участвовал, например, в первенствах мира. Я мог ожидать от Бескова в оценке Стрельцова то непременное «но», какое обычно возникает в разговорах о судьбе этого таланта — судьбе, в общем не сложившейся, как могло бы. Тем более что высота требований Бескова всем известна. Но Бесков спокойно сказал, что для любителя (в смысле болельщика) нужен какой-то обязательно престижный уровень, а для специалиста совершенно достаточно оценить, что в игроке есть, а где он себя проявил — во внутреннем календаре или на чемпионате мира — не так важно.

Для меня особенно важна здесь эстетическая оценка Бесковым футболиста, когда содержание игры того не ставится в прямую или полную зависимость от результата. Вернее, не одним лишь результатом измеряется, а еще и произведенным, оставленным впечатлением.

Впечатлениями от футбола, который исповедует и проповедует, Бесков переполнен — память его на футбол, обязанная абсолютному слуху Константина Ивановича на игру, подобна богатейшей фонотеке или видеотеке. Воспроизвести эпизод настоящего, большого футбола в разговоре — высшее для него удовольствие. И, мне кажется, всему негативному, огорчившему его до глубины души в игре своей команды он спешит, сменив гнев на невольное восхищение, противопоставить (упрекая, уничтожая этим провинившегося перед футболом игрока, но и одновременно расширяя его представление об игре, пробуждая на борьбу со своими несовершенствами)

некогда поразившие его самого примеры той игры, что способна впечатлять.