Пока же интерес зрителей обеспечивался присутствием в непривычно ограничившей лед коробке известнейших футболистов и хоккеистов. И не было еще известно, для кого из них — людей, уже определившихся в спорте,— эта новая игра станет главным увлечением.

Трофимов спокойно отнесся к хоккею с шайбой. С интересом, но спокойно. Канадский хоккей для него ни в какое сравнение не шел ни с футболом, ни с русским хоккеем.

Но азарт он, конечно, почувствовал. При спортивном характере Трофимова любое соревнование таило непременное искушение: неужели же он, по натуре своей чемпион и победитель, вдруг возьмет да и проиграет?

Не могла на первых порах не заинтересовать его и суть игры, хотя в принципиальную новизну ее Трофимов мало верил. Многое представлялось ему однообразным, намекающим на заученность, автоматику исполнения.

Интересно, что Бобров много-много лет спустя, испытав

наивысшее признание именно в хоккее с шайбой, говорил, что футбол как игра сложнее. В хоккее с шайбой можно, как он выразился, какие-то вещи заучить наизусть.

Надо добавить, что по особенностям игровой манеры, характерной для Боброва в русском хоккее, новая игра должна была оказаться ему ближе, чем Трофимову. Трофимова коробка для хоккея с шайбой давила все-таки. Бобров же подобное давление ощущал в меньшей степени. В русском хоккее он выделялся великолепным владением клюшкой, остроумием мгновенных решений (прыгал, например, на коньках, перепрыгивал через клюшки озадаченных защитников). Но игроком особо широкого плана в русском хоккее Бобров, однако, не был. Выдающийся левый крайний, но и только левый крайний. Трофимов же играл по всему полю.

Но Трофимов, разумеется, не мог не порадоваться той великолепной компании, что подобралась в хоккее с шайбой в первый же его сезон.

Он всегда ценил возможность партнерства с людьми, знающими толк в настоящей игре — футбол ли то, хоккей ли. А здесь, в «шайбе», было с кем играть и с кем соперничать.

Силовая борьба, даже в тех, начальных, робких ее попытках, мало привлекала Трофимова. Но особенно озадачить, испугать его тоже не могла. Он был необычайно устойчив на коньках. Клюшку держал крепко.