Судьба вдруг проступает через повседневность, видимая всеми со всех сторон. Календарь спортивного сезона приходит на помощь — у футболиста важные для судьбы дни отчасти запланированы. Но только отчасти. Потому что классными игроками все-таки делаются каждый день и в каждом матче. Но привести игрока к "матчу, который способен резко и сразу изменить его судьбу, убедить всех сразу: партнеров, публику, соперников, наконец, самого игрока,— проблема сложнейшая. Футболисту для перспективной игры, для судьбы в классной команде мало быть одаренным вообще. Он должен подходить по стилю игры, который у самого-то игрока еще и не сложился. Влияние уже утвердившегося в клубе игрока может не только вытеснить новобранца из состава, но подавить его со всем его талантом и честолюбивыми надеждами — морально. Тренер, не решивший проблем совместимости, очень скоро теряет влияние на ход событий. Он не может просто пригласить игрока в команду, что, к сожалению, нередко случается, он должен сразу выделить ему игровое пространство и, главное, представить отчетливо линию его жизни в команде.

Если Аркадьев и не моментально среагировал на возникший перед его глазами футбольный талант, то это было только на пользу — и Боброву, и ЦДКА.

Появившись в ЦДКА, Бобров вполне мог и не произвести большого впечатления на Аркадьева на фоне людей, уже игравших и сыгравшихся, или такого мастера, как Федотов.

В команде же авиационного училища его великолепные физические данные (Трофимов говорит, что сразу его запомнил: «Большой, резкий парень») легко выделили Боброва в лидеры. А столкнувшись в первенстве Москвы со всеми сильнейшими московскими футболистами, задетый

сплошными поражениями команды авиаучилища, самолюбивый Бобров услышал, возможно, какой-то зов футбола, обращенный конкретно к себе.

Игровая манера его возникла из азарта. Только не слепого, толкающего на прямолинейность. Азарт его самой природой игрока, идущего с необычайным упорством путей к победе, был надежно упакован в коварное безразличие ко всему, что могло бы сдержать, остановить его. Он не выбирал путь к воротам,— он догадывался о нем.