Мальчик испытывал ужасную тоску. Впервые в жизни он почувствовал, как его точит безграничное горе. Это напоминало безысходное одиночество, о котором рассказывают старые самба времен рабства: это страдания бедных людей, оказавшихся на чужой земле и отрезанных от всего.

Пришло время ужина. Мальчик последовал за другими в столовую. Есть не хотелось, но он сел. Сидящий рядом парень во весь рот смеялся любой шутке. У него был забавный акцент, манера говорить, которую Пеле ни у кого раньше не встречал. Парень принялся шумно глотать свой суп. Пеле вторично поймал на себе его смеющиеся глаза.

В Бауру в это время мать, наверное, уже поставила супницу на стол. Радио тихонько играет. Отец читает газету. Слышно журчание воды. Это Зока его брат, или же Дюсина, сестра, моет руки. Как раз передают последние известия. Кот потягивается, подходит к матери и начинает тереться о ее ноги. Брат и сестра

только что уселись у лампы.А его место, Дико, справа от отца. Пустует. А может, кот использовал его, чтобы сесть поближе к пище?

Вдруг Пеле почувствовал, как что-то холодное скользнуло по щеке — слеза. Опечаленный, он поплелся в спальню и упал на кровать, сотрясаясь от рыданий. Самая глубокая детская грусть охватила его в тот день. Именно тогда, когда он хотел казаться мужчиной.„

Сколько прошло времени? Он не заметил. Шум шагов вывел его из оцепенения. Подходил Васконселлос.

—    Эй, бамбино, ты не пошел гулять со всеми?

«Нет»,— покачал головой Пеле, и Васконселлос продолжал:

—    Пойдем, вставай! Пошатаемся немного. Еще нет девяти часов.

Пеле вытер глаза, шумно потянул носом. Но новый знакомый сделал вид, что не замечает его грустного вида. Посвистывая, он вытащил из чемодана Пеле одежду и повесил ее в гардероб.

Рядом со стадионом находилось бистро «Людовик XV». Они вошли туда, и Васконселлос шутливым тоном заказал бифштекс.

Васконселлоса все любили. Это было заметно с первого взгляда. За едой Васконселлос делился забавными воспоминаниями, удивительными случаями, которые происходили во время больших матчей.