Мы ведь ни в чем не уступали колумбийцам, верно? А когда у бровки появился Милла, все наши заметно подобрались — верили, что он сейчас выйдет и забьет, к тому моменту все уже простили ему некоторое звездное высокомерие, за талант ведь многое можно простить. А где вы еще встречали человека с таким талантом на голы?

—    Простите, что сыплю вам соль на раны, но Линекера, например, в следующей вашей игре.

—    Весь парадокс заключается в том, что мы сами заставили англичан играть по сценарию, следуя которому они нас и победили. Пропустив гол после удара головой, мы ведь вынудили их затем опустить мяч на землю! И на земле оказались на какое-то время сильнее — второй-то тайм ведь за нами был. И если бы я смог выставить на матч двух основных центральных защитников, пропускавших игру из-за желтых карточек, то неизвестно еще, как бы в той ситуации чувствовал себя тот же Линекер. Но Бобби Робсон снял Барнса, выпустил второго форварда в центр, а мы не смогли вовремя перестроиться — державший Барнса игрок остался на время не у дел на левом краю. Я посылал ассистентов к бровке внести коррективы, но игроки, войдя во вкус, заигрались настолько, что не восприняли их указаний. Да и Мишель Вотро, бывший на той игре запасным арбитром, усаживал моих помощников на скамейку, едва те успевали вскочить. Но виноват, конечно, я сам — позволил ребятам играть в футбол, а не на удержание счета. Но, знаете, мне и по сей день не стыдно за то поражение. Ни перед кем.

—    А не снится иногда по ночам момент, когда Омам Бийик выходит один на один с Шилтоном, может забить десятком способов, но ему хочется красиво, пяткой, и опытнейший англичанин разгадывает маневр? А ведь счет тогда был 2:1 в пользу вашей команды.

—    Снится, конечно, куда ж от него денешься. Забей тогда Омам — и ему бы памятник в центре Яунде наверняка поставили. Но жизнь есть жизнь и футбол есть футбол — мы и так уже прыгнули выше головы, и пора, видно, было приземляться. Да и нам ли, скажите, обижаться на судьбу?.