Перед чемпионатом ФИФА торжественно и громогласно заявила, что отобраны самые лучшие судьи, а тут многих начали потихоньку задвигать — среди тех, кто остался совсем без игр, оказался, например, линейный судья мексиканского финала костариканец Морера, причем без всяких объяснений причин. Но главное — мы видели, что политика ужесточения наказаний отнюдь не свела на нет грубую игру в первенстве.

Впервые в практике мировых чемпионатов ФИФА оставляла к полуфинальным и финальному поединкам лишь 16 арбитров, остальные должны были отправляться домой. И, когда в процессе решения — кого же оставлять, а с кем расстаться, в одной из западногерманских газет появилось интервью со мной, которого я не давал и в котором содержалась резкая критика руководства ФИФА, судьба моя была решена. Не знаю, кому потребовалось величать от моего имени Блаттера «главным мафиози», но мне слова, которых я никогда не произносил, обошлись весьма дорого: я был тут же занесен в список отправлявшихся домой.

Потом, правда, специальная комиссия, созданная под руководством Тоньони, тщательно проверила все факты и я был «реабилитирован», а г-н Блаттер, вручая мне специальную медаль за обслуживание игр первенства, поблагодарил за судейство, но поезд, как говорится, уже ушел. И пора было собираться на самолет.

Сидя уже дома у телевизора, я сам многократно использовал преимущества видеотехники при просмотре заключительных игр первенства и должен сказать, что они породили немало вопросов — и к Мишелю Вотро, судившему полуфинал Италия — Аргентина, и к Жоэлю Кинью, обслуживавшему матч за третье место, но особенно много было их к Эдгардо Кодесалу Мендесу, проводившему финал.

Незадавшийся этот — с судейской точки зрения — чемпионат во многом способствовал тому, что беспокойство ФИФА за будущее футбола стало еще более обостренным, настроенным на решительные реформы и правил игры, и системы отбора и подготовки судей.