И первое, что он сделал после этого, было прямо противоположно тому, что сделали бы на его месте 99 из ста футболистов других стран: Гаскойн не стал разводить руками, мол, я-то тут при чем? — нет, он, чувствуя серьезность нарушения, поднял вверх обе руки и, ни к кому не обращаясь, кивнул несколько раз, словно извиняясь за содеянное перед всеми — Бреме, другими футболистами, судьями, зрителями. Потом он подошел к Бреме, чтобы извиниться персонально, и после этого, зная, еще не видя, но уже зная, что судья обязан предъявить ему желтую карточку, повернулся к арбитру и поднял правую руку в знак полного согласия с таким решением.

Наверное, это и есть понятие «мужественного футбола» — играть жестко, но не жестоко, никого не бить по ногам самому, но уметь терпеть, когда достается тебе, и главное — быть джентльменом, а не клоуном. Клоунов как раз частенько напоминают (хотя к данному матчу и даже чемпионату это в общем не относится) итальянцы, и особенно аргентинцы. Каждое столкновение — это трагедия в трех действиях: падение, умирание, воскресение, а каждое наказание судьи — величайшая несправедливость. И вот уже руки делают вид, что рвут волосы, закатываются глаза, открываются от деланной нехватки воздуха рты и затем полуоборот в сторону трибун — защитите от произвола. Те защищают.

Но, повторяю, к игре 30 июня это не относится.

Примерно через полчаса после ее начала итальянцы все же стали временами разрывать путы прессинга, что тут же уловили трибуны — потише стали зеленые островки, зато зашумели тиффози. И вскоре Скиллачи, будто ему Богом было поведано, где стоять в момент удара Донадо- ни, добил в нижний угол мяч, неловко отбитый вратарем, и тут же, в четвертый раз, стал главным действующим лицом другого театрального жанра — комедии: погребение собственного тела под телами всех остальных товарищей по команде, включая запасных. Стало ясно, что пропуск в полуфинал у Италии отобрать будет уже трудно, если не невозможно.