Да не могли они их оправдать, вот в чем все дело-то. Мы же не играли в оптимальном составе. Считайте, никак не меньше, чем с полгода — все эксперименты какие-то проводились, как, например, с командами Ирландии или Израиля. В чем-то они, конечно, и не лишними были, но, пытаясь наиграть какие-то новые связи, мы напрочь забывали старые. Он ведь везде разный, футбол — в Испании, Франции, ФРГ или Италии. И нам просто необходима была, на мой взгляд, пара-другая контрольных игр именно в том составе, на который тренеры делали основную ставку.

—    Но хоть одну встречу в Чокко с местным клубом вы успели сыграть?

—    Это примерно то же самое, что гроссмейстеру при подготовке к матчу на первенство мира дать сеанс одновременной игры в поддавки в жэковском шахматном клубе. На чемпионат мира-то ведь не заводские команды съезжались. Нам позарез нужно было выступить против какого-нибудь сильного спарринг-партнера, которого мы так и не получили. Поэтому первые две игры на чемпионате мира ушли, считайте, не отлаживание взаимодействий. А третья, как выяснилось, уже больше для утешения игралась. А в ней-то мы друг друга уже «вспомнили».

—    Но чем же вы, простите, занимались на тренировках?

—    Работали. Выполняли тренерскую программу. Я

знал по опыту прошлых лет основные принципы Лобанов- ского, знал, что придется потерпеть, но раз меня вызвали в сборную, и я не сказал, что не готов к матчам такого уровня, значит, я эту программу принял. А насчет коллективной игры — никакая игровая тренировка настоящего матча не смоделирует.

—    А состояния перетренированности у вас, в отличие от других, не было?

—    Понимаете, я был настроен примерно на тот объем нагрузок, который мы в итоге и выполнили. В этом плане мне было легче, чем тем новичкам, которые не знали, что им предстоит, — тут ведь собственного опыта никакие рассказы не заменят. Конечно, тяжко приходилось — что тут говорить. Но таковы уж тренерские принципы Валерия Васильевича Лобановского, и ничего не попишешь. Хотя, конечно, каждый вправе был подойти к тренеру и заявить о своей усталости (мудрая пословица, правда, говорит в таких случаях, что дурных нема). Я в этом смысле положил для себя некий предел, но поскольку его, как мне казалось, не перешел, то и снес все молча.