Рядом в студии был и Матаррезе. И когда ведущий, глядя на тренера, но обращаясь к Матаррезе, спросил: «Ну так как, какую оценку дадим за работу со сборной ее старшему тренеру?», тот сказал:

—    Еще будет время и для оценок. А пока пусть не теряет времени и начинает готовиться к чемпионату Европы.

В студии вспыхнули аплодисменты. Так в прямом эфире было подтверждено доверие тренеру, от которого и его команды — что греха таить — в той ситуации ждали, конечно, большего.

Так кто же он, обладатель права на сентенции?

Ему 42 года, родился на юге, в городишке Андрия неподалеку от Бари. Получил университетский диплом специалиста в области экономики и торговли — и неудивительно, ибо сам он из семьи предпринимателей и является вместе с братьями совладельцем крупной строительной фирмы. В 1977 году был президентом клуба «Бари». Вскоре его избрали депутатом парламента от христианско- демократической партии. В 1982 году стал президентом национальной футбольной лиги, где его предпринимательский дар нашел достойное применение. Именно с ним и его политикой связывают разрешение играть в итальянских клубах двум, а затем и трем иностранцам. С ноября 1987 года Антонио Матаррезе является, по сути, человеком номер один в итальянском футболе — он президент его Федерации.

А насчет Скиллачи и римской публики он был, конечно, прав.

Телевизионный экран не дает и десятой доли тех ощущений, которые испытывал человек, попавший на римский Олимпийский стадион часа за полтора-два до очередного матча сборной Италии. В этот момент незаполненными оставались еще только дорогие места на центральных трибунах, две же боковые — Южная и Северная — уже являли собой наполненную до краев чашу, в которой кипела, бурлила и булькала красно-бело-зеленая масса, готовая, казалось, вот-вот перехлестнуть через край и затопить все окрестности. Ну а когда появлялся оркестр и на поле

вступали двадцать пять участников будущего поединка, Олимпийский, уже полностью утрамбованный, извергал такой мощный вопль, что все пернатые из близлежащих холмов разлетались к швейцарской границе. И тут же начинала гулять по трибунам знаменитая живая человеческая волна — Ола — и захлестывала она всех: приходилось вставать с поднятыми руками и главе кабинета Джулио Андреотти, и его министрам, и главам других государств, и прочим сиятельным особам.