Перед чемпионатом в стране была очень непростая внутриполитическая обстановка, но стоило нам начать выигрывать, как все политические силы — и левые, и правые, и прогрессивные, и консервативные — моментально сплотились вокруг футбола и долго потом еще не вспоминали о своих антагонизмах. Вот что, оказывается, способна делать с людьми наша игра в мяч на стриженом газоне.

—    А сами игроки как восприняли такой невиданный успех?

—    Команда — это страна в миниатюре. После каждой победы камерунцы должны вечером собраться вместе, повеселиться, потанцевать, поболтать до утра, тогда они считают, что победа достойно отмечена. Но главное — она их вдохновляет на новые подвиги, и этот порыв нужно только умело использовать.

—    А как вы реагировали на те обвинения в чрезмерной жесткости, если не сказать жестокости, ваших игроков в том матче, которые вам сразу после него были предъявлены в прессе?

—    Самое интересное, что моя команда всегда как раз отличалась чрезмерной мягкостью, а тут вдруг их словно подменили: «как сырого мяса перед игрой наелись» — скажет потом Марадона. Я думаю, это произошло от волнения, возбуждения и естественного желания сыграть как можно лучше. Роже в последние дни перед стартом

«накручивал» ребят: чемпионат мира — это как война, говорил он. Вот некоторые и поняли его слишком буквально, но потом успокоились, и больше таких серьезных претензий в грубости нам уже никто не предъявлял.

—    Между вами и Роже Миллой была какая-то предварительная договоренность о том, что он будет выходить только на замену?

—    Да, мы вместе рассудили, что на два тайма полноценной игры сил у него все-таки не хватит. Но я очень рассчитывал на него. И после первого тайма игры со сборной Румынии, прошедшего, на мой взгляд, в абсолютно равной борьбе, я сказал ребятам, что они на поле все делают правильно, а сейчас еще выйдет на подмогу наш великий Роже и непременно забьет пару мячей. И когда все так действительно и вышло, многие мои игроки, причем некоторые совершенно серьезно, посмотрели на меня, как на некоего колдуна.

—    А настоящий колдун, Валерий Кузьмич, как тогда на вас посмотрел?