Я подозвал его к себе и спросил, в чем дело, как он позволил себе повысить голос на тренеров. «Они — тренеры?! Да что вы, эти люди держались при футболе благодаря тому, что десять лет стирали мне майки и чистили бутсы, а теперь, когда я чуть состарился, указывают мне, куда надо бежать. Да они в этом ни черта не смыслят, уж поверьте мне! Разве я мог бы позволить себе закричать на настоящего тренера?. » Тем не менее я взял с него слово, что больше ничего подобного не повторится, и он его, надо отдать должное Роже, сдержал.

—    Извините, но вообще-то вы производите впечатление очень мягкого человека. Оно обманчиво или же в процессе работы вы научились наступать на горло собственной натуре?

—    Я никогда и ни к кому не применял бы жестких мер, да жизнь, знаете ли, частенько заставляет это делать. Камерунцы, например, не в ладах со временем — это у них врожденное. У всех. Они не понимают, зачем собираться в холле гостиницы, скажем, в шесть, если автобус для отъезда на тренировку все одно ни за что не придет рань

ше половины седьмого. Как тут сунуться в чужой монастырь со своим уставом? Только с предельной жесткостью — работа есть работа.

Или такой пример. Перед последней игрой против Туниса, в которой решалась наша судьба, я случайно обнаружил, что вечером в гостиницу не явились два игрока, живших в одном номере — Массинг и МБида. Подъехали на такси только утром, и, поняв, что их отлучка уже не тайна, явились ко мне объяснять, что пытались вчера вечером сдать форму в стирку в одну из ближайших прачечных, та оказалась закрыта, принялись искать другую, заблудились-заплутались, у машины прокололось колесо. и так далее. Мои ашхабадские ребята дали бы, пожалуй, фору этой парочке сказочников. А МБида — это, между прочим, человек, забивший единственный к тому времени в истории Камеруна гол на чемпионатах мира — в 1982-м, в ворота Дзоффа, помните? То есть где-то третий человек в стране, после президента и генсека.